nevzdrasmion (nevzdrasmion) wrote,
nevzdrasmion
nevzdrasmion

Category:

Драпировочки и складочки в бытии, времени и сознании

Собственно, написать пост про одежду я решил после изучения всё того же Олдоса Хаксли, всё тех же «Дверей восприятия», так что он идёт вдогонку за предыдущим, где мы подводили олдосовскую теорию к мифоэпике Моррисона.

Так вот, Хаксли, после того, как попробовал мескалин, был взят под руки товарицами на прогулку. Они зашли в магазин, где автор рассматривал книги и картины. Его «изменённое» сознание подметило весьма интересный художественный приём: изображение складок и драпировок на ниспадающих одеждах. Читаем:

Цивилизованные человеческие существа носят одежду, поэтому не может быть ни портретной живописи, ни мифологического или исторического сюжетоизложения без изображения складчатых тканей. Но хотя простое портняжное искусство может служить объяснением происхождения, оно никогда не объяснит самого роскошного развития драпировки как основной темы всех пластических искусств. Художники – это очевидно – всегда любили драпировку ради нее самой – или, скорее, ради самих себя. Когда вы пишете или режете драпировку, вы пишете или режете формы, нерепрезентативные во всех практических целях, – тот вид необусловленных форм, на которых художникам даже в самой натуралистической традиции нравится отвязываться.

На глаза писателю попадались случайные полотна, и во всех он высматривал торжество складок и драпировок. Дабы не быть голословными, приведём его впечатления и картины, к которым они относятся:

Стоическое спокойствие являет себя в гладких поверхностях, в широких неизмученных складках драпировок Пьеро.

Экстаз блаженной Людовики. Бернини.
Зачатие Марии. Пьеро ди Козимо.

Раздираемый между фактом и желанием, между цинизмом и идеализмом, Бернини умеряет все, кроме карикатурного правдоподобия своих лиц с огромными портняжными абстракциями, которые суть воплощение – в камне или бронзе – непреходящих общих мест риторики: героизма, святости, возвышенности, к которой человечество вечно стремится, по большей части, – тщетно

Каллиопа. Козимо дель Туро.
Доменико. Эль Греко.

А вот вам юбки и накидки Эль Греко, тревожно напоминающие внутренности; вот острые, перекрученные, пламеобразные складки, в которые свои фигуры облачает Козимо Тура: у первого традиционная духовность проваливается в безымянное физиологическое влечение; у второго – корчится в агонии ощущение, в сущности, чужого и враждебного мира. Здесь – ни дюйма гладкой поверхности, ни мгновения мира или уверенности, – только шелковая глушь бессчетных крохотных складок и морщинок с непрекращающейся модуляцией – внутренней неуверенностью, переданной с абсолютной убежденностью руки мастера, из тона в тон, из одного неопределенного цвета в другой. В жизни человек предполагает, Бог располагает. В пластических искусствах предположение совершается субъективной материей; а то, что располагает, – это, в конечной степени, темперамент художника, непосредственно же – по крайней мере, в портретной, исторической или жанровой живописи – вырезанная или написанная драпировка.
Но это еще не все. Драпировки, как я теперь открыл, – гораздо больше, чем средства для введения нерепрезентативных форм в натуралистические картины и скульптуры. То, что остальные из нас видят только под воздействием мескалина, художник обладает врожденной способностью видеть все время. Его восприятие не ограничено тем, что полезно биологически или социально. Немногое из знания, принадлежащего Всему Разуму, просачивается мимо редуцирующего клапана мозга и эго в его сознание. Это знание подлинного значения всего существующего. Для художника, как и для принимающего мескалин, драпировки – живые иероглифы, которые каким-то странным образом выразительно замещают невообразимую тайну чистого бытия.

Чему они были обязаны этим привилегированным статусом, я сказать не могу. Возможно, потому, что складчатые формы драпировки так странны и драматичны, они захватывают взгляд и таким способом заставляют внимание обратиться к чудесному факту просто существования? Кто знает? Причина опыта менее важна, чем сам опыт.

Возвращение Юдифи в Ветилую. Боттичели
Раздумывая над юбками Юдифи там, в «Самой Большой В Мире Аптеке», я знал, что Боттичелли – и не один Боттичелли, но и многие другие – смотрел на драпировки теми же самыми преображенными и преображающими глазами, какими были в то утро и мои. Они видели Всеобщность и Бесконечность сложенной материи, и сделали все, что могли, чтобы передать ее в краске или в камне.


Действительно, если взглянуть на картинных героев, облачённых в одежду, то там мы не найдём и сантиметра гладкой поверхности.
В теории художественного искусства бытует представление о складках и драпировках, как о ткани, где надо закрывающей тело, и не дающей догадаться о его естественных рельефах. Но такое объяснение былой популярности складок, которых, кстати, назвали «мокрыми», нас не устраивает.

Хаксли дал нам замечательную идею, будто вся эта тканьевая феерия суть особый художественный язык, «живые иероглифы», который говорит нам о героях полотна подобно стилю в тексте, дающему нам понять, высокие ли мотивы и подлинные ли страсти испытывают люди. Это трактовка номер один.

2. Трактовка номер два. Одежда, да и вообще, ткань – это такая аллегория на пространство, в котором живёт человек. Оно искривляется миллионы раз, образуя гористые вельветовые завихрения и глубокие складки, в которых цветовой тон ткани становится темнее. Одежда всегда внетелесна, но вместе с этим есть первое, что наше тело облекает. Так что это пространство, сотканное из событий, перипетий и случайностей нашей жизни. На холсте невозможно показать событие «в развитии», или рассказать об истории той или вещи или человека. Поэтому приём многочисленных складок как раз и служит рассказом об одном герое, которые частично покрывают его тело. Все эти свешивающиеся и стелющиеся по земле драпировки, это как бы весь сложный и даже в чём-то случайный мир, в котором художник вычленил именно этого человека. Одежда поверх него – хаотичный мир случайностей, и только его существо – постоянство. (Человек – мера всех вещей).

3. Версия три. Если посмотреть внимательно на одежду, то вся она так или иначе свешивается вниз, а ткань имеет НИСходящие черты. В то же время, одежда впервые стала нам всем нужна, после свершения «первородного греха», когда человек впервые и устыдился своей наготы и был выслан на землю прямиком из рая. Хотя нет, сначала был выслан, а потом уже устыдился… Так вот, одежда, тянущая и свешивающаяся к земле – это как бы вечный намёк на тот самый первый грех; что, мол, не забывайтесь.

4. Предположение номер четыре. Если попробовать определить самые тёмные места на картине, то драпировки и изгибы ткани как раз будут таковыми. Давайте обесцветим слегка нашу Юнону и мы увидим, что драпировки резкими штрихами ложатся поверх тела героини. Возможно, архаичный человек видел мир не таким насыщенным в красочном отношении и его взгляду прежде всего удавалось захватить резкие изгибы. Поэтому когда мы смотрим на все эти бархатные, фланелевые, миткалевые и мадаполамовые складки, в нас начинает говорить голос первосознания. Назовём такой подход архетипическим. Это предположение в чём-то соотносится с предположением номер

5. Пять. Которое заключается в том, что драпировочные неровности – это такой дух, внетелесная суть, почти невесомая, как и льющийся складками шёлк. Кстати, давным давно шёлк был аллегорией психеи, то есть, души.

Вывод. В природе как таковой нет подобных поверхностей, какие смог сделать человек для своего любимого тела, а стало быть, и нет подобных драпировочных аффектов, парадигм складок и всего того, о чём только что говорилось. А стало быть, нет того единственного, что присуще только человеку: духовной основы. Художники три столетия назад уже не знали такой условности, хотя и чувствовали изгибы как неотвратимость судьбы и сложность бытия.

Ради облегчения я снова обратился к складкам брюк. «Вот как следует видеть,» – еще раз повторил я. И мог бы добавить: «Вот те вещи, на которые следует смотреть». Вещи без претензий, удовлетворенные тем, что они – они сами и есть, достаточные в своей таковости, не играющие роль, не пытающиеся – безумно – быть в одиночку, в изоляции от Вселенской Формы, в люциферианском презрении к милости Божьей.
Tags: трактат
Subscribe

  • Пастбища земных наслаждений

    У тотального контроля или всеобщей власти есть одна особенность: как таковыми, ими нельзя обладать, поскольку это не предметы обмена. Каждый…

  • Дифдиагноз и деконструкция

    В той же мере, в какой субъекты есть машины для производства дискурса, пациенты есть хорошо отлаженные машины для производства симптомов; они…

  • Ребёнок и его шизофрения

    Всё незадаётся с самого начала. Неспокойное течение беременности, роды с осложнениями (например, из-за ножного предлежания плода), затянутый первый…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments